Стенограмма вечера памяти Александра Михайловича Татарского в «Актовом зале» 16 августа 2007 года. (фрагменты)

Сергей Капков :

Вы посмотрели видеоролик Алексея Будовского, который он сделал через день после трагического известия. Вот так, оказывается, можно уместить всю жизнь человека в полторы минуты. Но никакой ролик, никакие статьи и энциклопедический справки не способны передать, отразить все, что сделано Александром Михайловичем за его яркую, но так несправедливо короткую жизнь. Сейчас мы все пытаемся переосмыслить, по новому взглянуть, оценить, его наследие. Трагедия, которая произошла 22 июля непостижима, невероятна, немыслима. Еще месяца не прошло, а уже начались вечера памяти Татарского, выходит множество статей, снимают фильмы и передачи. В Выборге в минувшее воскресенье в рамках фестиваля «Окно в Европу» открыли Звезду Александра Татарского на Аллее Славы. В Москве на ближайших клубных фестивалях анимации будут показы его памяти, обязательно состоятся вечера в рамках Международного фестиваля «Крок» и в Суздале. И, я уверен, не только весь ближайший год пройдет под знаком, под звездой Александра Татарского, но мы будем возвращаться к этому имени вновь и вновь многие годы впредь. В «Актовом зале» предстоят три встречи памяти мастера. В следующий четверг Наталья Лукиных представит документальные фильмы о Татарском и с его участием, ранние интервью, записанные для телепередачи «Аниматека». Через две недели Дина Годер покажет фильмы самого Татарского, от самого первого и почти неизвестного «Кстати о птичках» до последних работ. А сегодня мы говорим о «Пилоте». Создав почти двадцать лет назад эту студию, как режиссер Александр Михайлович работал крайне редко. И зрители – поклонники Татарского – из-за этого много потеряли. Но как много приобрели зрители – поклонники анимации вообще. Потому что студия «Пилот» дала нам множество удивительных фильмов и много неповторимых, уникальных режиссеров. Не только учеников мастера, но и тех, кого он пригласил под свое крыло. В частности, и в рамках цикла «Гора самоцветов»…

Валентин Телегин:

Главное детище Саши Татарского, профессиональное и самое ценное, это не его фильмы, которые великолепны, а его студия «Пилот». Если Сашино сердце разделить пополам, то одна полвина – это его семья, увлечения, животные, хобби, а другая – это «Пилот». Он жил своей студией, гордился ею, любил. Студии в следующем году уже двадцать лет, это немалый срок для нашего времени. И Саша этим тоже гордился. Ведь первая независимая студия в России была создана им. Зарождалась она еще на телевидении. Все были молодыми, и сам Саша был молодой. Потом почти все первые студийцы уехали, но не по каким-то творческим соображениям, а потому что было трудное время, надо было кормить детей, и они поехали за лучшей жизнью. Мы с Димой Наумовым – последние из могикан, те, кто остался здесь от первого «Пилота».

Цикл под общим названием «Лифт» был задуман Сашей, наверное, по принципу «Веселой карусели» на «Союзмультфильме». Собрались люди, которые уже переросли себя как аниматоры, как художники, им нужен был выплеск. Каждому хотелось попробовать себя в режиссуре. В этих микросюжетах отрабатывалась техника, пробовались собственные силы. «Лифты» были достаточно успешны, потому что практически все, кто хотел, смогли принять в них участие на любых ролях. Для кого-то они стали хорошим трамплином, чтобы творчески пойти дальше.

Фильм Андрея Свислоцкого «Гипнеротомахия» нам тогда казался очень странным. Сама графика, изломанная, была тоже странной. Художником был Женя Шешенин. И для тех времен этот фильм казался прорывом. Не все его понимали, но с интересом смотрели. Андрей после отъезда достаточно успешно работал на студии «Класки Щупо». По техническим причинам она сейчас рухнула, и Андрюша в свободном плавании. Но он считается если не величиной, то значительной фигурой в тамошней анимации.

Дмитрий Наумов :

Мне жутко хотелось стать аниматором. А в те времена – 83-й, 84-й годы – просто так попасть в кино с архитектурной скамьи было невозможно. Надо было иметь волосатую лапу, или папу в кино, или маму. Помню, я прихожу на «Союзмультфильм», стучусь в отдел кадров, а там говорят: «Через полгода будут курсы художников-мультипликаторов, и тогда приходите». А когда тебе 27 лет, ждать чего-то полгода просто невозможно! Тогда я попросился на студию дворником. «Нет, дворников с улицы мы не берем». Я разбросал по всем своим знакомым объявление – хочу быть аниматором! – и дал тещин телефон, потому что своего тогда еще не было. И однажды раздался звонок: «Есть такой Андрей Свислоцкий, он недавно стал аниматором, вот его телефон». Я звоню: «Андрюша, я тоже учился, как и вы, на архитектора, а теперь хочу попасть в анимацию». В ответ слышу: «О, у нас совсем не «Союзмультфильм», а студия «Мульттелефильм»…» А я даже не знал о такой студии. И разговор заканчивается, у меня трубка падает, последняя нить надежды рвется.

Но каким-то мистическим образом через несколько дней я снова оказался у тещиного телефона, и позвонил Андрей Свислоцкий: «Дима, сейчас я вам дам нашего режиссера, он вам сам все скажет». Впервые я услышал голос Александра Татарского: «Дима, надевайте штаны, и срочно приезжайте!» Действительно, надо было надеть штаны, была зима. Я поехал, долго искал барак – бывшую строительную бытовку на территории телевидения, где базировался Саша. Комната – метров 20 – вся захламлена. Перед входом сидит человек с худыми руками и рисует фильм «Крылья, ноги и хвосты». Это была последняя сцена, когда Татарский взялся за карандаш и нарисовал что-то как аниматор. Он постоянно подзывал Ковалева: «Игорь, а как мне тут нарисовать?» Подходил Игорь, помогал. Сам Саша постоянно вскакивал и куда-то убегал.

Саша посмотрел мои работы, и меня взяли в студию. А обучение было простое. Ему нужны были аниматоры, и тогда еще никакого разговора о школе не было. Он взял пять человек и учил по своей киевской программе, поскольку они с Игорем сами были из Киева. Первая пятерка: Андрей Свислоцкий, Женя Делюсин, Алла Юрковская, Владлен Барбэ и я. Как потом выяснилось, один мальчик, которого взяли, отказался от занятий в тот день, когда я позвонил. И когда Андрей сказал Саше о каком-то «бесштанном», который позвонил, Саша закричал: «Андрей, как же так? Мы ищем-свищем, а тут сам человек позвонил, нашел нас, а ты его бросил!» И Андрей начал искать тех знакомых, через которых я на него вышел.

Процесс был простой: мы все работали, делали фазовку, контуровку, фоны, кто – что. И параллельно вечерами нас учили на аниматоров. Это было около шести месяцев, прежде чем нас допустили до фильма «Лекции профессора Чайникова»…

В 1988 году Саша «заболел» идеей студии, носился по всем кабинетам. Разрешили. Началась новая эпоха. Как-то отправились мы воровать оборудование. Его тогда нельзя было приобрести, купить – только своровать! И вот мы с кем-то договорились, куда-то поехали, сидим в синем пикапе. И Саша говорит: «Дима, а ты знаешь как будет называться наша студия? «Пилот!»»

Женя Делюсин, всегда спокойный, француз Де Люсьен, он все время спал. Мы с ним сидели спиной к спине. Он всегда приходил поздно, часа в два, садился и начинал выводить на кальке. И если нам разрешали потратить максимально пять калек, он тратил десять-пятнадцать. Вылизывал эти компановки. В день он делал парочку-троечку компановок, но делал их ярко. За день у нас скапливались несколько бракованных калек, и он брал калечку, комкал, кидал через шкаф и попадал в Аллу Юрковскую. Она, конечно же, кидала обратно. Все это летело через мою голову. А потом, часов в пять, открывалась дверь, входил Саша и начинал рвать и метать. И это было счастье! И хотя он нас поливал последними словами, он нас любил. Вот что было важно. И мы это чувствовали и любили его. Наша первая волна до конца осталась с ним на «вы». Несмотря на то, что разница в возрасте была совсем небольшая, мы так и не смогли перейти с ним на «ты».

Михаил Алдашин:

Это была весна 88-го года. Мы окончили курсы, на которых преподавали Хитрук, Норштейн, Назаров, Хржановский, Бардин. Мы с Пеэпом Педмансоном сделали на «Союзмультфильме» фильм «Келе». Показали его на отчетном просмотре в Доме кино. Его посмотрели Ковалев и Татарский и пригласили нас на уже открывшуюся студию «Пилот». Правда, тогда все республики начали отделяться, и кусочек страны в виде Эстонии вместе с Педмансоном откололся. Мне же не очень хотелось оставаться на «Союзмультфильме», который уже представлял собой странный организм, и я пошел к Саше. Все Татарского уже знали, его фильмы были веселыми, раздолбайскими, и решил познакомиться. Пришел в Малый Вузовский переулок: свеженькая церквушка, молодые люди – почти дети. Это настолько отличалось от «Союзмультфильма»! Здание было свежим, пахло краской, Татарский ходил с засученными рукавами и сам замазывал щели. Его звали, а он: «Сейчас-сейчас!» и замазывал… «Ты кино сделал?» Говорю, я. «Хорошее кино. Хочешь делать новое?» Хочу. А что делать-то? «А что хочешь!» На «Союзмультфильме» только что в погонах не ходили, и надо было пройти все стадии производства, походить ассистентом, а тут сразу – на тебе! Причем, я шел туда с серьезными планами, хотел делать полнометражный фильм по Ковалю… Но поскольку коллектив «Пилота» был дико веселым, компания разудалая, беспрерывно играли гармошка с мандолиной, орали частушки, это настроение наполовину отшибло мозг, и кино делали таким, что трудно и кино-то назвать. И я поддался всеобщему настроению и начал делать сразу три смешных фильма. Один стал сюжетом в «Лифте-3», а еще два – «Охотник» и «Пумс…»

Но что интересно, на «Пилоте» тогда даже не пили!

Дмитрий Наумов :

А тут пришел Миша Алдашин с длинными волосами до поясницы и первое что сказал: «Ребята, такая погода хорошая! Давайте выпьем». И достал две бутылки сухого.

Михаил Алдашин:

А через год студия превратилась бог знает во что. Помню, восьмое марта отметили, люди лежали по углам. Господи! Анархия – мать порядка! А тогда еще смущались: «А можно?» А я и не знал, что нельзя…

Алексей Алексеев:

У нас сложилась музыкальная команда. Игорь Вейштагин играл на аккордеоне, я принес бас-гитару и балалайку. Была еще барабанная установка. И вот как-то сидим, работаем, два часа дня. Вдруг слышу за спиной скрип, нестройный звук гармоники. Это Игорь Вейштагин начал мучить аккордеон. Тянусь, включаю бас-гитару. Кто-то садится за барабан. И эта какофония продолжается минут 10. Вдруг слышу далеко внизу не самый интеллигентный вопль Татарского: «Что вы там делаете?!» Он поднимается, видит эту сцену, и мы останавливаемся. «Что это у тебя?» Бас-гитара. «Дай попробовать». Начинается то же самое, только меня заменил Саша Татарский. Снизу другие крики. Приходит Игорь Гелашвили: «Что у вас происходит?!» Полтора часа люди не работают, все набиваются в нашу комнату. Кто-то говорит: «Как хорошо у нас день проходит!» И он, действительно, так и прошел, до самой полуночи. Но это только один день из жизни студии.

Пришел к нам некий ленинградский продюсер, который хотел сделать клип на музыку своей группы. Когда мы послушали эту музыку, Татарский сказал: «Это не намного лучше, чем мы играем сами». Выяснилось, что продюсер готов заплатить деньги. Татарский подумал-подумал и опять отказал. Через какое-то время продюсер пришел снова и предложил еще большие деньги. Не знаю, о какой сумме шла речь, но, в конце концов, решили снимать. Музыка была странной, песня – на английском языке, без всякого содержания. Монотонная, никакого драйва. Взяли героев, которые тогда были знакомы всем как Колобки. Александр Михайлович стал высасывать из пальца историю, мол эти герои решили снять клип для MTV. Все это было искусственно, мы это понимали, но рисовали, придумывали. Периодически мы выключали эту музыку и включали свою, на таком драйве и сделали. В результате получился первый фильм из серии про братьев Пилотов.

В Венгрию мы с Вейштагиным поехали на месяц. Студия предложила нам работу, мы сделали, им понравилось. Но мы вернулись в Москву. Здесь работы не нашлось, было свободное время до Нового года, и мы вновь поехали в Венгрию – нам предложили еще работу. Опять вернулся на «Пилот». Татарский говорит: «Ну подожди еще немного, буквально пару недель – месяц, и будет работа». Хорошо, говорю, звоните. И – опять в Венгрию. Там уже появился английский проект, и я подписал контракт на три месяца. Тут же звонит Александр Михайлович: «Есть работа». Я говорю, ну тогда уже через три месяца! Через три месяца звоню – ну что? «Вот только что закончили этот проект, ждем новый». И так весь год. Я периодически приезжал, и все у нас так в шахматном порядке распределялось. Подписал контракт на полгода, потом еще, и так девять лет! Но в Венгрии я работаю, а не живу. Мой дом «Пилот», и если я в Москве, первым делом всегда – на «Пилот».

Эдуард Назаров:

С Лешей Харитиди была большая морока всегда. Человек чрезвычайной скромности! До того скромный, что его надо было водить пописать. Совершенный мальчик. Два года учился на Высших курсах вместе с Лешей Деминым. Я их обоих тащил, пытался сдвинуть с робких насестов. «Гагарин» становился дипломным фильмом Леши Харитиди, и тут он меня окончательно извел. Учеба закончилась, а диплом все продолжался. Вообще-то, фильм этот должен был делаться во Франции. Моя старая подружка Николь Саломон, которая вместе с сыном помогает фестивалю «Крок» и некоторым создателям наших российских фильмов, предложила закончить работу Харитиди во Франции, у нее на студии. Но тут началась дикая волокита. Леша стал как воланчик, его футболили туда-сюда. В конце концов, решили закончить на «Пилоте». Каждую сцену мы проходили по сто раз. У него были длинные переигранные эпизоды. Сцена, где мутило червяка, была в пять раз длиннее. Он не хотел отдавать никакие куски, все сцены хотел сохранить. Я называю это синдромом Хржановского, когда жалко каждый кадр. В итоге я сам сел и отрезал половину фильма. Но тут Харитиди – бедный, несчастный – приходит и говорит: «Эдуард Васильевич, что делать? Я не знаю, как назвать фильм. Александр Михайлович говорит – иди к Назарову». И начал перечислять мне все возможные названия. Я говорю: «Леша, отстаньте от меня! Не хочу видеть больше ни вас, ни ваш фильм, уйдите Христа ради!» А он опять: «Ну как все же назвать?» Я говорю: «Назовите, как угодно, хоть «Гагарин»!» Он пошел обратно к Татарскому жаловаться на меня: «Назаров говорит, «Гагариным» назвать…» Татарский даже в ладоши хлопнул: «Так и назови!»

Мне жаль, что Леша уехал в проклятую страну капитализма Канаду. Мне кажется, ему там делать нечего. Иногда он приезжает к своему напарнику и почти брату Леше Демину, и бойцы вспоминают минувшие дни. Спросил его как-то: «Как вы в Канаде? Не мучает ностальгия? Вы все же из Екатеринбурга, из такой «крепкой» России». Ответил: «Эдуард Васильевич, конечно. Я стараюсь вспоминать дом, родину. Везу из Екатеринбурга в рюкзаке ветки, шишки, зажигаю их в баночке и горюю. И нюхаю шишки…» Это очень трогательно, но и жалко одновременно. Он как маленький мальчик, потерявший все на свете. Хотя ведь Канада – страна шишек… Леша уехал ради сына, и дай бог здоровья им обоим!

Как я оказался на «Пилоте»? Миша Алдашин позвал – использовать моих персонажей из «Сидорова Вовы» для рекламных роликов «Фонд правовых реформ». Там уже была готовая семья. Я пришел на «Пилот», пробовал рисовать. Добавил котов, мышей и всякую прочую нечисть.

Для меня студия «Пилот» уже давно – родной дом. Хорошо, что мы все здесь собрались, но кого-то тут очень не хватает.

Васико Бедошвили:

Я очень не хотел работать архитектором, и пошел в анимацию. Начинал на Тбилисской киностудии – одной из старейших в Союзе. В те годы грузинских фильмов было немеренно, но по качеству – не очень. И однажды я был поражен, увидев по телевидению мультфильм «Обратная сторона Луны». Это лучший фильм о грузинах, снятый не грузинами. Это фантастика! И я даже не мог подумать, что судьба сведет меня с режиссером.

Это произошло в 87-м году в Болгарии. Татарский и Ковалев возили туда на фестиваль своих «Колобков». Также были Женя Делюсин, Андрей Свислоцкий и оператор Голомб. А я был в составе грузинской делегации, в поезде оказался в одном купе с Женей Делюсиным. И получилось так, что вся пилотовская команда приходила в наше купе. Татарский для меня казался мега-человеком! Мы обменялись координатами. Я приехал в Москву, пришел в гости в Малый Вузовский переулок. Саша показал студию, только что запустили первый «Лифт». Он спросил, есть ли у меня с собой свой ролик. Я показал. И не знаю, в результате чей ролик из «Лифта» выкинули, но мой поставили. А ведь это была моя первая работа, сделанная еще в Грузии. Черно-белая. А Саша попросил раскрасить. Я раскрасил ужасно, но Саша все равно оставил.

Многие уехали из «Пилота» в Америку, Венгрию, я – наоборот – приехал на «Пилот». Из Грузии. И не жалею. «Пилот» лучшая студия в мире, это заслуга Александра Михайловича Татарского.

Мой ролик «Подземка» для проекта «Optimus mundus» был снят в очень короткие сроки. Сам проект длился два года, я хотел что-то для него сделать, но не было возможности. Помогал Игорю Вейштагину как аниматор. До окончания проекта, до 25 декабря 1997 года оставалось два месяца. 1 ноября пришел Татарский: «У меня сценарий». Сюжет понравился продюсерам. Но он был рассчитан на пять минут. Но по замыслу, каждый ролик должен быть минутным, да и два месяца всего оставалось. Стали сокращать, урезали до трех минут. Нам разрешили, если успеем. Рискнули. Успели. Можно было сделать и лучше, но в итоге получилось смешно. Там много шуток и гэгов, где можно легко угадать «руку» Татарского.

Михаил Тумеля:

Моя пилотовская история достаточно давняя. Я начал встречаться с пилотовцами, когда и «Пилота» не было. На Высших курсах Саша Татарский и Игорь Ковалев муштровали свою первую команду – Лешу Алексеева, Игоря Вейштагина и других. На первом этаже были монтажные, съемочные, и там все походили курс молодого аниматора. А мы с Сашей Петровым делали свою курсовую работу, которая потом стала дипломом, «Марафон». Возились с Микки-Маусом. И я помню такой возмущенный шип Ковалева на Петрова: «Саша, на хрена вам этот Микки-Маус?» Но нам уже некуда было сворачивать.

Любопытно, но, недавно пролистывая свою старую тетрадь, я обнаружил, что первая наша встреча была 28 января 88-го года, тогда Игорь и Саша показывали нам по нашей же просьбе свои фильмы. Я даже пытался их обоих зарисовать.

Я показывал Игорю свои работы по мультипликату, и там промелькнул джигит-кентавр, это была курсовая работа по цирковому движению под музыку. И вдруг подсаживается Саша и говорит: «Слушай, сделай-ка сюжет про этого кентавра». Продюсерский взгляд на вещи уже тогда у него формировался, и он заказал мне сюжет для «Лифта». Потом я сделал еще два фильма, которые «Пилот» взял под свое крыло. Образовалась компания «Cinema Technologies Group», выкупили права у Белоруссии и двигали по свету.

Фильм «Мячик» один из последних на «Пилоте», но самый старый по замыслу. Придуман он был еще до встречи с Татарским, а осуществлен через 17 лет. Белорусы, видимо, все тугодумы. Я выбрал удел аниматора-кочевника, работаю на разных студиях, а в сезон 98-99-го годов я провел в Минске всего четверть года, все остальное было на «Пилоте». Так что и студия, и все ребята – уже часть меня.

Работая на «Пилоте», я подумал: есть же сюжет с мячиком, почему бы не сделать? Только что купил компьютер, осваивал его, и решил сделать свой первый компьютерный фильм. Там всего один персонаж, все просто! Но оказалось все не так просто. Но я благодарен и Игорю Гелашвили, и Мише Алдашину, и Саше Татарскому. Предложил, и они сказали: «Давай, делай». В мультипликате фильм был достаточно дешевый, а самую большую часть бюджета съедала музыка. Звучал Моцарт. Требовались живые инструменты. Мы с композитором Юрой Прялкиным придумали три варианта сметы: хорошую, среднюю и плохую. Но, слава богу, «Пилот» пошел на хорошую, и я ему за это благодарен.

Андрей Соколов:

Я пришел на «Пилот» устраиваться контуровщиком. Мне сказали, что это самая хорошая работа, потому что ее можно брать на дом. Долго искал здание, замерз. Вижу – сидит Татарский, разговаривает с Валерой Качаевым. Я долго стоял рядом, ждал. Потом слышу: «Молодой человек, что вам надо?» Работать хочу. «Кем?» Контуровщиком. «А вы работали когда-нибудь контуровщиком?» Нет. «А работали в анимации?» Нет. «А какого фига вы сюда приперлись?» Но все же посмотрел мои рисунки и взял на курсы. Так я стал аниматором. Параллельно придумывал сюжеты, носил Татарскому, он слушал и говорил: «Нет, не пойдет, не интересно». Придумал «Латекс». Татарский удивился: «Ты сам придумал? Хорошо. Надо делать». И когда я пошел делать, то поняло, что не могу. Боюсь. Одно дело – аниматором работать, а другое – самому создавать весь фильм. Я очень боялся приступать. Но потом Миша Алдашин принес на студию сериал «Майк, Лу и Ог», и меня взяли на него сторибордистом. А режиссером был сам Александр Михайлович. Он никогда не запрещал придумывать. Если удачно – иди, делай. Проект был американский, и американцы много чего выбрасывали. Мы знали, что гэг работает, он точно будет смешить российских зрителей, а как отреагируют американцы – непонятно. И я стал придумывать такие гэги, чтобы при их изъятии создавалось впечатление, будто здесь ничего и не было. Безболезненно для сюжета. Наловчились. Первый сезон отработали, посмотрели – что получилось. Нормально. И я решил: что ж я теперь четырехминутное кино не сделаю? И за две недели сделал аниматик, деньги нашлись, и снял «Латекс». По-моему, это было первое кино на студии, сделанное на компьютере. Параллельно с «Мячиком» Миши Тумели.

Татарский чем был замечательным, он никогда не давил. Никогда не говорил: «Надо сделать так, и все!» Был единственный случай, когда Татарский надавил, но я не послушался. Это был эпизод в «Хаше», когда он настаивал на всплывающем трупе Деда Мороза. Мы долго спорили, и в итоге он сказал: «Я как руководитель студии настаиваю на этом!» А я не поддался. Но самое важное, когда он посмотрел кино, то сказал: «Никогда меня больше не слушай. Ты был прав. Олени отыгрывают этот момент так, что труп был бы лишним». Татарский был великий человек, если мог подойти и сказать: «Я был не прав»…

Сергей Меринов:

«Гора самоцветов» стала огромной вехой в жизни студии. Никто в этот проект не верил, никто даже не мог себе представить, что мы такое потянем. А уже 52 серии почти готовы, и мы задумываемся о следующих 52 сказках.

Мое личное воспоминание о Саше такое, что это огромная часть моей жизни. Я пришел на студию в 90-м году из Советского Союза, из НИИ. Увидел передачу «Взгляд», где Татарский сказал, что требуются художники-мультипликаторы. Зарплата – 1000 рублей. Думаю, дай-ка пойду со своих 150, тем более, всегда мечтал делать мультфильмы. Но оказалось, что надо еще учиться. Но мне так понравилось на студии! Это было не похоже на советскую страну, это был веселый дурдом. Я увидел, как выбегает на середину огромного зала Слава Ушаков и начинает дико кричать-верещать. Он поет-танцует и убегает назад. И никто не обращает на него внимания. В соседней келье играет настоящий патефон. Причем, играет одну песню – у Юры Пронина была только одна пластинка «Ну дела, все объекты разбомбили мы дотла…» Рядом стоит малюсенький аквариум, в нем сидит обычная жаба и квакает в такт. Юра гордился, что жаба у него поющая. А Игорь Ковалев страшно завидовал: почему все так любят эту жабу? Они с Сашей придумали розыгрыш: жабу выкрали и прятали две недели у себя в кабинете, кормили там. Юра горевал. Они рассказали версию, что последний раз видели жабу около туалета, и скорее всего жаба ушла через канализацию на свободу. Когда Юра смирился, они посадили ее тихонько назад. В атмосфере веселого дурдома прошла вся моя жизнь, и я с трудом представляю, как люди живут за стеной, в нормальном мире.

Недавно мы обсуждали новые фильмы в цикле «Гора самоцветов», уговаривали Лешу Алексеева срочно сделать сказку в Венгрии, и было ощущение, что Саша сейчас войдет. Не может быть, чтобы мы тут сидели, обсуждали новые планы, а он не в курсе. И полное ощущение, что он есть.

Мы очень плакали, расстраивались. Но прошло время, и я начинаю понимать, что это безумие, которым он нас заразил, осталось в каждом из нас, живет и не даст нам пропасть. Мы должны сохранить этот заряд. Нам есть с кем посоветоваться, потому что он в нас остался во всех навсегда, в своих учениках. «Пилот» – это все ученики, последователи Саши Татарского. Курсы – его огромное достижение. Они набирались нерегулярно. Я до сих пор вспоминаю, как Игорь нам – тупым курсантам – объяснял, как медведь ходит по кругу. Плюнул и сам пошел по кругу. А Саша говорит: «Да не так!» И стал уже ему показывать, как медведь ходит по кругу. Это было что-то невероятное! Сейчас с Сашиной подачи у нас вышли новые курсанты. Это уже внуки Татарского. Ученики его учеников. Лена Чернова вела группу, Андрюша Соколов и я. Саша радовался молодому поколению. Всем он успел сказать доброе слово, зажечь. У нас не всегда это получалось. «Александр Михайлович, студенты вялые, надо зажечь!» Нет вопросов! Зажигал! И вот уже у всех глаза горят, все хотят навсегда свою жизнь связать с анимацией. Он нам сделал прививку, заразил нас замечательной болезнью – анимацией. Надеюсь, мы достойно продолжим его дело.

  Сергей Капков :

Сергей Меринов сказал о прививке для учеников Александра Михайловича. Но я бы добавил, что прививка Татарского есть у всех, кто видел и полюбил его фильмы, у всех, с кем он общался. Я помню, как будучи школьниками мы переписывали в тетрадках тексты из «Пластилиновой вороны» - не знать их было чем-то постыдным! А на Новый год мы пытались поставить спектакль «Падал прошлогодний снег»… Прививка у нас есть. И всем нам, кому посчастливилось прикоснуться к этому человеку в жизни, в работе, остается соответствовать ему, его памяти и достойно проводить в жизнь то, что он начал…